Есть несколько сортов смеха...
Снился Путин. Он лично замёл мою компанию за то, что мы употребляли. Что именно я не помню. Помню только таблеточки, такие же соблазнительные как и в те, что были в руках Морфеуса из «Матрицы». Может быть, мы сначала уходили от одной таблетки и возвращались благодаря другой. И что-то из веществ мы принимали посередине этого путешествия. Потом всё бежали через сады от президента и ментов полиции. Ну а я осталась дома, не из трусости, нет. Скорей всего это было глобальное равнодушие. Но Путин не хотел меня везти в отделение и всё пытался убедить меня свалить вину на остальных и прикинуться наивной овечкой. Ещё он говорил, что из меня получится замечательная домохозяйка, жена, мать и прочее, что я не такой плохой человек, каким хочу казаться.
Вчера меня спросили, как долго я не высыпаюсь. Но-но-но! Нормально я сплю. То, что я смахиваю на панду при определённом освещении, — всего лишь результат моей дурной наследственности помноженной на общую бледность лица. И я, чёрт возьми, не люблю, когда меня бесцеремонно разглядывают чужие люди. И людей не люблю, и общественные места не люблю, и остальной мир тоже не люблю. Я люблю тишину.
Поэтому я и сижу дома безвылазно. Хотя Лёша вздумал капнуть мне на мозг по этому поводу в самой ласковой манере. «Ты же болеть начнёшь,» — и глаза как у котика из «Шрека». Куда деваться-то? Район мне противен, да и сами прогулки оставляют неприятный осадок. Когда-то я гуляла одна просто из принципа, поскольку сильно зависела от определённых людей. Это была такая маленькая месть: нужно было погулять максимально хорошо, чтобы потом можно было похвастаться и вызвать сожаления. Иногда я рассчитывала встретить на улице кого-то особо важного. Стыд, срам, глупость и бесхребетность. Теперь же я сплошной этот хребет, огромный внутренний стержень, которого у меня никогда было. И всё же... всё же... всё же остаются со мной двое: недалёкое, подобное старой тряпке создание и отвратительное беззубое чудище, стремящееся задавить окружающих неуместными знаниями. Они противоположны, эти две змеи кусающие друг друга за хвост. Принципиально расходясь во всём, они ополчились на меня в своём стремлении подавить и лишить любого намёка на каркас личности.
Вчера меня спросили, как долго я не высыпаюсь. Но-но-но! Нормально я сплю. То, что я смахиваю на панду при определённом освещении, — всего лишь результат моей дурной наследственности помноженной на общую бледность лица. И я, чёрт возьми, не люблю, когда меня бесцеремонно разглядывают чужие люди. И людей не люблю, и общественные места не люблю, и остальной мир тоже не люблю. Я люблю тишину.
Поэтому я и сижу дома безвылазно. Хотя Лёша вздумал капнуть мне на мозг по этому поводу в самой ласковой манере. «Ты же болеть начнёшь,» — и глаза как у котика из «Шрека». Куда деваться-то? Район мне противен, да и сами прогулки оставляют неприятный осадок. Когда-то я гуляла одна просто из принципа, поскольку сильно зависела от определённых людей. Это была такая маленькая месть: нужно было погулять максимально хорошо, чтобы потом можно было похвастаться и вызвать сожаления. Иногда я рассчитывала встретить на улице кого-то особо важного. Стыд, срам, глупость и бесхребетность. Теперь же я сплошной этот хребет, огромный внутренний стержень, которого у меня никогда было. И всё же... всё же... всё же остаются со мной двое: недалёкое, подобное старой тряпке создание и отвратительное беззубое чудище, стремящееся задавить окружающих неуместными знаниями. Они противоположны, эти две змеи кусающие друг друга за хвост. Принципиально расходясь во всём, они ополчились на меня в своём стремлении подавить и лишить любого намёка на каркас личности.