Есть несколько сортов смеха...
Чем отличается обитатель одиночной камеры от Будды? Первый — абсолютно несвободен, второй — абсолютно свободен. Да ну??
Пальцы болят до сих пор. Я вчера всю ночь то печатала, то писала в тетрадях. Да, осенние ночи одни из самых коварных, особенно, когда дождь за окном сливается в протяжную мантру, заставляющую ронять вещи на пол и пить горячие и горячительные напитки. И потом к пяти часам утра я бессмысленно таращилась в монитор, включив что-то из лекционного материала. Прогремел первый трамвай и я пошла за новой порцией кофе.
Только не сыпать сахара. Только не сахара сыпать. Сыпать не только сахара.
Но почему-то именно сегодня нельзя было завалиться спать днём. Вместо кровати — неудобное сидение в электричке, дающее возможность случайно наступить на ногу ближнему с десяток раз. Вместо сна — короткие серии потери сознания. Музыка в плеере была слышна только на самых высоких нотах. Мимо проплывали бесконечные сады, огороды и старушки с зонтами.
Давка в метро, на вокзале, в электричке, на полустанке. Люди ломятся вперёд, а я стою в стороне. У них разговоры про Путина и огромные тюки, у меня — переводческая «перловка» и пустой рюкзак. И голова. С недосыпа я становлюсь ещё более аномально вежливой нежели по пьяни.
Центральный городской пляж сам на себя не похож: здесь очень тихо и тускло. Сидеть бы под навесом до самых сумерек, наблюдая как все эти зонтики и качели-карусели превращаются в призраков.
От этой сырости я никогда не трансформируюсь в насекомое.
Пальцы болят до сих пор. Я вчера всю ночь то печатала, то писала в тетрадях. Да, осенние ночи одни из самых коварных, особенно, когда дождь за окном сливается в протяжную мантру, заставляющую ронять вещи на пол и пить горячие и горячительные напитки. И потом к пяти часам утра я бессмысленно таращилась в монитор, включив что-то из лекционного материала. Прогремел первый трамвай и я пошла за новой порцией кофе.
Только не сыпать сахара. Только не сахара сыпать. Сыпать не только сахара.
Но почему-то именно сегодня нельзя было завалиться спать днём. Вместо кровати — неудобное сидение в электричке, дающее возможность случайно наступить на ногу ближнему с десяток раз. Вместо сна — короткие серии потери сознания. Музыка в плеере была слышна только на самых высоких нотах. Мимо проплывали бесконечные сады, огороды и старушки с зонтами.
Давка в метро, на вокзале, в электричке, на полустанке. Люди ломятся вперёд, а я стою в стороне. У них разговоры про Путина и огромные тюки, у меня — переводческая «перловка» и пустой рюкзак. И голова. С недосыпа я становлюсь ещё более аномально вежливой нежели по пьяни.
Центральный городской пляж сам на себя не похож: здесь очень тихо и тускло. Сидеть бы под навесом до самых сумерек, наблюдая как все эти зонтики и качели-карусели превращаются в призраков.
От этой сырости я никогда не трансформируюсь в насекомое.