Есть несколько сортов смеха...
В ванной на верёвке висит моя одежда. Я уже оттуда вышла, но эта завеса из чёрных тряпок до сих пор маячит где-то на периферии моего зрения. Помню, у меня на в старом доме не было шкафа, а был сундук, и я ругала саму себя, пытаясь отыскать чёрную водолазку среди чёрных футболок.
Есть у Sopor Aeternus композиция, в которой бесконечно повторяется одна и те же слова. Но главное не они. Главное — сам процесс навязчивого повторения без изменений интонации.
Арт-хаус какой-то. Герой садится в поезд. Сыпятся пожелтевшие листья с деревьев, сизый дым клубится над трубами ТЭЦ, ветер мнёт отражения домов в лужах. Герой садится в поезд. Зажигаются фонари, ругающиеся соседи швыряют посуду на пол, машины пролетают по пустому шоссе, словно кометы сквозь космос. Герой садится в поезд. Братья Люмьер меняют плёнку, Барбара Стрейзанд стирает помаду, Пинкхед выковыривает гвозди из головы. Герой садится в поезд.
Каждый вечер ласково напутствует: «Нажрись в говно...» Каждое утро морщится: «Шла бы ты отсюда, курица...» Каждую ночь мне снится множество моих «я» и спичечный коробок. Мы попали под керосиновый душ и теперь вязнем в его запахе и консистенции. Я единым движением извлекаю спичку, чиркаю об истёртый бок коробка и подношу к очередному «я». Мы сгораем моментально, мы поджигаем следующее. И всё это одновременно. Остаются только скрюченные полу-обугленные спички на кафельном полу, похожие на униженных просителей в неизвестной конторе города N.
Есть у Sopor Aeternus композиция, в которой бесконечно повторяется одна и те же слова. Но главное не они. Главное — сам процесс навязчивого повторения без изменений интонации.
Арт-хаус какой-то. Герой садится в поезд. Сыпятся пожелтевшие листья с деревьев, сизый дым клубится над трубами ТЭЦ, ветер мнёт отражения домов в лужах. Герой садится в поезд. Зажигаются фонари, ругающиеся соседи швыряют посуду на пол, машины пролетают по пустому шоссе, словно кометы сквозь космос. Герой садится в поезд. Братья Люмьер меняют плёнку, Барбара Стрейзанд стирает помаду, Пинкхед выковыривает гвозди из головы. Герой садится в поезд.
Каждый вечер ласково напутствует: «Нажрись в говно...» Каждое утро морщится: «Шла бы ты отсюда, курица...» Каждую ночь мне снится множество моих «я» и спичечный коробок. Мы попали под керосиновый душ и теперь вязнем в его запахе и консистенции. Я единым движением извлекаю спичку, чиркаю об истёртый бок коробка и подношу к очередному «я». Мы сгораем моментально, мы поджигаем следующее. И всё это одновременно. Остаются только скрюченные полу-обугленные спички на кафельном полу, похожие на униженных просителей в неизвестной конторе города N.