Есть несколько сортов смеха...
Город становится наконец-то самим собой, становится таким, каким я его давно помню и не люблю.
По рынку невозможно ходить днём из-за изобилия всего: в глаза бросаются яркие тряпки, резиновые тапочки всех цветов радуги и мужские семейники с отвратительными шутками юмора. Вечером с пустеющего рынка вынесут горы картона, пакетов и испорченных фруктов. Ночью пройдёт охранник с фонарём, проверяя всё ли это дневное мракобесие спряталось в железных контейнерах. Утром ярмарка страшных и сомнительно полезных вещей откроется снова.
Горячий ветер поднимает тучи пыли. В тени не прохладно, а просто чуть темнее. С балкона можно увидеть блеск реки, но, оказавшись на её берегу понимаешь, что эта вода не может освежить в такой день, только сделать ещё более грязным.
Когда-то я попадала сюда каждое лето. Теперь же я живу здесь постоянно, но только в это время года город становится для меня особенным... особенным адом.
По рынку невозможно ходить днём из-за изобилия всего: в глаза бросаются яркие тряпки, резиновые тапочки всех цветов радуги и мужские семейники с отвратительными шутками юмора. Вечером с пустеющего рынка вынесут горы картона, пакетов и испорченных фруктов. Ночью пройдёт охранник с фонарём, проверяя всё ли это дневное мракобесие спряталось в железных контейнерах. Утром ярмарка страшных и сомнительно полезных вещей откроется снова.
Горячий ветер поднимает тучи пыли. В тени не прохладно, а просто чуть темнее. С балкона можно увидеть блеск реки, но, оказавшись на её берегу понимаешь, что эта вода не может освежить в такой день, только сделать ещё более грязным.
Когда-то я попадала сюда каждое лето. Теперь же я живу здесь постоянно, но только в это время года город становится для меня особенным... особенным адом.