Есть несколько сортов смеха...
Иногда сходит озарение. Просто появляется какая-то ясная мысль. Но при попытке обтесать её, придать ей форму слов, она начинает сопротивляться, изворачивается с яростью змеи, попавшей в западню. И вот уже видно, что нет сил захватить её полностью, подчинить нормам литературной речи. Она распадается на звуки, запахи и картинки.
В доме синхронно тикает множество часов. Как же я их не люблю! В моменты крайней бессонницы просто ненавижу. Этот звук подавляет. Но зачем-то мы снова и снова покупаем для них батарейки, несём их в мастерскую. В моих мечтах у меня есть только электронные и бесшумные часы на тумбочке у кровати. Увы, я не знаю как совместить свои желания с тем, что хотят другие люди.
Мысль убегает через форточку. Буквы на клавиатуре выглядят просто издевательски. Сколько всего из них можно сложить!
Щёлкает чайник, поёт дрель в руках соседа. Вечером за пеленой тумана снова исчезнет рынок внизу. И можно будет представлять, что я сижу на самом верху этой башни. Мне никогда не спуститься отсюда. Противно и страшно выходить на улицу днём, а ночью приходится привязывать себя к постели, к обязательствам перед другими людьми. Остаётся только тягостный сон и бесконечный бег к чернеющей на горизонте полосе леса.
В доме синхронно тикает множество часов. Как же я их не люблю! В моменты крайней бессонницы просто ненавижу. Этот звук подавляет. Но зачем-то мы снова и снова покупаем для них батарейки, несём их в мастерскую. В моих мечтах у меня есть только электронные и бесшумные часы на тумбочке у кровати. Увы, я не знаю как совместить свои желания с тем, что хотят другие люди.
Мысль убегает через форточку. Буквы на клавиатуре выглядят просто издевательски. Сколько всего из них можно сложить!
Щёлкает чайник, поёт дрель в руках соседа. Вечером за пеленой тумана снова исчезнет рынок внизу. И можно будет представлять, что я сижу на самом верху этой башни. Мне никогда не спуститься отсюда. Противно и страшно выходить на улицу днём, а ночью приходится привязывать себя к постели, к обязательствам перед другими людьми. Остаётся только тягостный сон и бесконечный бег к чернеющей на горизонте полосе леса.