Есть несколько сортов смеха...
Доктор, скажите мне, я больна? Нет, прошу, не врите мне в лицо. Я же чувствую, как внутри распространяется неведомая зараза, как возникает боль, яркая как блеск на гранях бриллианта, колючая как утренняя звезда, подобная детской игрушке, в которой заключён ураган цветов и геометрических форм. Я чувствую, как во мне умирают слова. Запах их разложения будит меня по утрам, их вкрадчивый шелест не даёт уснуть ночью. Я знаю, они сердятся на мою бесчувственность и непонимание. Слово «громко» для меня слишком синее, «соль» — слишком тусклое, «берег» — слишком быстрое. Доктор, когда закончится это борьба?
Надзиратель, скажите, за что меня держат здесь? Не отворачивайтесь, объясните, почему мне дано время, которое я люблю, в месте, что я ненавижу. Я выхожу из своего заточения на прогулку, но моя клетка преследует меня. Линии на бумаге крепче железных прутьев, ни одно перо не способно их превозмочь. Я не вижу ясного неба, потому что те, кто умер у меня внутри, застят его. Я не могу никуда сбежать — они найдут и вернут меня назад, снова прикуют к чистому листу. А вокруг всё так же будут громоздиться бетонные коробки, и те, что появились благодаря иному умыслу, будут идти кто мимо, а кто через меня. Надзиратель, когда меня отпустят?
Аптекарь, почему Ваше хвалёное лекарство не действует? Вы одарили меня целой вселенной и миллиардам чужих слов, но мне от этого только хуже. Я привыкаю к ним, я не могу без них. Каждую ночь всё, что я приняла, пробирается глубоко в душу и разъедает самые её основы. Мне всё время чудится: стоит только коснуться клавиатуры или карандаша — и реки слов хлынут через мои дрожащие пальцы. Но я нахожу лишь новые раны и нарывы на руках, оставшиеся после приступов, контролировать которые я бессильна. Я забываю о лекарстве почти сразу, пью и вдыхаю его так часто, что перестаю что-либо чувствовать. Аптекарь, почему всё благо идёт мне только во вред?
Проводник, объясни, куда мчится этот поезд? Я ведь не хотела, совсем не хотела присоединяться к вам. Меня подобрали пьяной на полустанке и положили на самую верхнюю полку. И каждый, кого я спросила ничего кроме этого не смог про меня рассказать. У меня закончились вопросы, у меня на руках только один ответ: «Только ты знаешь.» За окном крутится бесконечная плёнка с карикатурным солнцем и луной. Здесь нечем напиться, а воздух прокис от чужого пота и голосов. На каждом пассажире рекламная футболка: «Мы устроим Вам Самое Главное Путешествие», но у меня под курткой скрываются сотни исписанных бумажных листов, и сколько бы я не отрывала их от себя — они не заканчиваются. В каждой строчке заключён мой стыд, моё бессилие. Проводник, сможет ли поезд остановиться?
Бог...Боги, откуда вы в моей голове? Вы не помогаете, вы только требуете. Вы захватили в плен моё время и играете с ним как хотите. Вы растаскиваете мои слова по своим мирам, и нет средств вызволить их оттуда. Когда-то мне было страшно остаться одной, но теперь одиночество для меня недоступно. За секунду до взрыва, который положит конец пластилиновому хороводу образов, всё замирает и таймер снова возвращается на исходную. «Я сошла с ума,» — говорю я. «Нет!» — смеётесь вы. Тогда: «Я нормальная и у меня всё хорошо!» «Не ври себе,» — слышится тихая и ласковая какофония голосов. Боги, почему в вас нет ничего точного и определённого?
Надзиратель, скажите, за что меня держат здесь? Не отворачивайтесь, объясните, почему мне дано время, которое я люблю, в месте, что я ненавижу. Я выхожу из своего заточения на прогулку, но моя клетка преследует меня. Линии на бумаге крепче железных прутьев, ни одно перо не способно их превозмочь. Я не вижу ясного неба, потому что те, кто умер у меня внутри, застят его. Я не могу никуда сбежать — они найдут и вернут меня назад, снова прикуют к чистому листу. А вокруг всё так же будут громоздиться бетонные коробки, и те, что появились благодаря иному умыслу, будут идти кто мимо, а кто через меня. Надзиратель, когда меня отпустят?
Аптекарь, почему Ваше хвалёное лекарство не действует? Вы одарили меня целой вселенной и миллиардам чужих слов, но мне от этого только хуже. Я привыкаю к ним, я не могу без них. Каждую ночь всё, что я приняла, пробирается глубоко в душу и разъедает самые её основы. Мне всё время чудится: стоит только коснуться клавиатуры или карандаша — и реки слов хлынут через мои дрожащие пальцы. Но я нахожу лишь новые раны и нарывы на руках, оставшиеся после приступов, контролировать которые я бессильна. Я забываю о лекарстве почти сразу, пью и вдыхаю его так часто, что перестаю что-либо чувствовать. Аптекарь, почему всё благо идёт мне только во вред?
Проводник, объясни, куда мчится этот поезд? Я ведь не хотела, совсем не хотела присоединяться к вам. Меня подобрали пьяной на полустанке и положили на самую верхнюю полку. И каждый, кого я спросила ничего кроме этого не смог про меня рассказать. У меня закончились вопросы, у меня на руках только один ответ: «Только ты знаешь.» За окном крутится бесконечная плёнка с карикатурным солнцем и луной. Здесь нечем напиться, а воздух прокис от чужого пота и голосов. На каждом пассажире рекламная футболка: «Мы устроим Вам Самое Главное Путешествие», но у меня под курткой скрываются сотни исписанных бумажных листов, и сколько бы я не отрывала их от себя — они не заканчиваются. В каждой строчке заключён мой стыд, моё бессилие. Проводник, сможет ли поезд остановиться?
Бог...Боги, откуда вы в моей голове? Вы не помогаете, вы только требуете. Вы захватили в плен моё время и играете с ним как хотите. Вы растаскиваете мои слова по своим мирам, и нет средств вызволить их оттуда. Когда-то мне было страшно остаться одной, но теперь одиночество для меня недоступно. За секунду до взрыва, который положит конец пластилиновому хороводу образов, всё замирает и таймер снова возвращается на исходную. «Я сошла с ума,» — говорю я. «Нет!» — смеётесь вы. Тогда: «Я нормальная и у меня всё хорошо!» «Не ври себе,» — слышится тихая и ласковая какофония голосов. Боги, почему в вас нет ничего точного и определённого?