Есть несколько сортов смеха...
Осень берёт за горло, сдавливает и спрашивает: "что ты принёс мне, какой урожай?" L.Sid
Где-то в черепушке поселилась противная острая боль. Она, если прислушаться, уходит в глубину, пронзая уже не извилины, а мысли и идеи. Да, им тоже больно.
И я начинаю пить чай больше чем три раза в день. Ритуал переходит в цикл отработанный до автоматизма. Щелкнуть кнопкой электрического чайника словно затвором. Подцепить старый пакетик, раскачать его над мусорным ведром и отпустить, чтобы услышать смачное «чавк!» — плохой звук плохого напитка. Внутри чайника рождается нечто космическое: в голубоватом свете на поверхность поднимаются мириады маленьких пузырьков. А потом он начнёт дрожать словно в кататоническом возбуждении. Но я всегда настороже и поэтому срываю его с подставки раньше, чем вода забурлит. Теперь чайник щёлкает уже сам по себе. Даже ночью ни с того ни с сего можно услышать этот звук и его гулкое эхо, нарушающие тишину квартиры. Кипяток всегда льётся слишком медленно. Частенько я отвлекаюсь на собственные размышления, чтобы потом почувствовать как вода стекает со стола прямо мне на ногу. Ещё десять минут и напиток, который чаем назвать сложно, готов. Можно ёбнуть и бежать за новой порцией.
Чернила из гелевых ручек размазываются по бумаге. На одно удачное предложение приходится пара вымаранных. Белое покрывают всё новые и новые чёрные полосы. Помехи в голове и помехи за окном.
Погода бросается из крайности в крайность. Люди который год подряд жадно хватают последние тёплые дни. Никто не удивляется этой поспешности и истеричности. У этого лета были глаза героиновой наркоманки и руки заядлого онаниста. Этим летом всё распухало от болтовни, криков и смеха. Им нужен такой мир, они хотят продлить его навечно.
Мне лучше не выходить из дома и ждать, когда лихорадочный мир наконец замёрзнет.
Где-то в черепушке поселилась противная острая боль. Она, если прислушаться, уходит в глубину, пронзая уже не извилины, а мысли и идеи. Да, им тоже больно.
И я начинаю пить чай больше чем три раза в день. Ритуал переходит в цикл отработанный до автоматизма. Щелкнуть кнопкой электрического чайника словно затвором. Подцепить старый пакетик, раскачать его над мусорным ведром и отпустить, чтобы услышать смачное «чавк!» — плохой звук плохого напитка. Внутри чайника рождается нечто космическое: в голубоватом свете на поверхность поднимаются мириады маленьких пузырьков. А потом он начнёт дрожать словно в кататоническом возбуждении. Но я всегда настороже и поэтому срываю его с подставки раньше, чем вода забурлит. Теперь чайник щёлкает уже сам по себе. Даже ночью ни с того ни с сего можно услышать этот звук и его гулкое эхо, нарушающие тишину квартиры. Кипяток всегда льётся слишком медленно. Частенько я отвлекаюсь на собственные размышления, чтобы потом почувствовать как вода стекает со стола прямо мне на ногу. Ещё десять минут и напиток, который чаем назвать сложно, готов. Можно ёбнуть и бежать за новой порцией.
Чернила из гелевых ручек размазываются по бумаге. На одно удачное предложение приходится пара вымаранных. Белое покрывают всё новые и новые чёрные полосы. Помехи в голове и помехи за окном.
Погода бросается из крайности в крайность. Люди который год подряд жадно хватают последние тёплые дни. Никто не удивляется этой поспешности и истеричности. У этого лета были глаза героиновой наркоманки и руки заядлого онаниста. Этим летом всё распухало от болтовни, криков и смеха. Им нужен такой мир, они хотят продлить его навечно.
Мне лучше не выходить из дома и ждать, когда лихорадочный мир наконец замёрзнет.