Есть несколько сортов смеха...
Я всегда перемещаюсь по длинным коридорам. Чем ближе по времени, тем дольше. Ни ламп, ни свечей, ни факелов, только чернильная тьма кругом. Я не вижу ничего, что видят здесь они, засыпая.
Этот коридор самый длинный. Где-то впереди спит она. Кажется, опять в кресле, с ноутбуком на коленях. По всей квартире горит свет. Свистит стиральная машина, ёлочной гирляндой мигают огоньки на роутере. Я выныриваю из темноты в центре огромной белоснежной гостиной, засыпав ковёр песком.
Катя не просыпается. Приходится подойти и легко тронуть её за плечо, чтобы она сразу же открыла глаза и вскочила с кресла. Последнее время она плохо спит и просыпается от малейшего шороха, должно быть опять начались проблемы с дядей. И ведь в первую очередь она попыталась схватить пистолет с кофейного столика и направить на меня. Только вот рука её прошла сквозь него.
- Да. Это опять сон, - улыбаюсь я. К счастью это сон, иначе бы она меня застрелила. Я бы даже на половину появиться здесь не успел.
- Тувье! - слишком много облегчения в её голосе, слишком сильно она меня обнимает. Почему я не могу решать их проблемы?
- Ты так долго не приходил!
Я рассеянно пожимаю плечами. Ну не знаю: для меня понятия времени не существует.
- Извини пожалуйста. Я сегодня с красным чаем.
Катя оборачивается на своё тело в кресле и морщится как от кислого.
- Лучше пойдём на кухню. Не люблю я рядом с собой находиться.
А ещё она страдает клаустрофобией. Сама ли Катя руководила ремонтом квартиры или воспользовалось услугами профессионалов, сказать точно не могу. Благодаря грамотному освещению, здесь практически нет теней и кажется, что стены исчезают. Только при свете дня комнаты обретают свои истинные формы.
Все мелкие предметы на кухне убраны в шкафы. Взглядом уцепиться не за что. Дверцы без ручек, на варочной поверхности не видно конфорок, даже в раковине и под низким столиком есть диоды. Мне не по себе. Если бы я не общался с Катей так долго, то решил, что у неё нет души.
Её длинные чёрные волосы кажутся просто мазком кисти в этом белом пространстве. У неё бескровное бледное лицо. Да, она совсем не красивая, не живая. Каждое утро она надевает ту же маску, что и многие другие женщины, маску яркости и привлекательности. Но глаза её выдают. Я помню, что дети боятся её взгляда, а самые приставучие мужчины идут на попятную.
«Какая она страшная!» - воскликнула Катина китайская бабушка, когда ей привезли внучку в гости на месяц. Девочку забыли в этой деревне на десять лет. Она жила в каморке, закрывшись изнутри, потому что боялась впавшей в маразм суеверной бабки. Тогда-то я и понял, что Катя будет одной из тех, кого мне приходится навещать лично.
В том доме всё было выцветшим и пыльным, но я мог представить, каким пёстрым и ярким он был раньше. От дождя звенела черепица. Пахло грязной мокрой тряпкой. Я сидел на полу рядом с сундуком. Я никогда не испытывал жалости к таким как она, несчастным, измотанным бессонницей. «Как тебя зовут?» - сказала она после долгого молчания. Ей, верно, было всё равно, кто я и как здесь появился, она слишком устала. «Тувье,» - представился я, уверенный в том, что утром она меня забудет. «Говори тише! Бабушка услышит!» - зашипела на меня девочка, натягивая на себя одеяло. Последнее время та совсем не узнавала Катю и относилась к ней как к демону, пытаясь уничтожить днём и ночью. «Она сюда не попадёт. Я буду держать дверь пока ты спишь,» - пообещал я, погладив её по голове. Девочка поймала мою руку, прижала к себе словно игрушку и уснула.
Сейчас она выросла. Хотел бы сказать, что похорошела, так было бы справедливо, ведь все девочки становятся красивыми женщинами. Но время сыграло с ней злую шутку.
- У меня есть чем тебя удивить, - говорит она, делая маленький глоток чая.
- И?
- Я подружилась с ребёнком.
- Конечно-конечно, - поспешно киваю я, силясь сохранить серьёзное выражение лица и не расхохотаться. Катя смотрит на меня, укоризненно подняв брови.
- Я не шучу. Ты сам говорил, что у меня нет чувства юмора, - продолжает она, обиженно отвернувшись к стене. - Помнишь, я тебе рассказывала про девочку, которой мне поручил заниматься дядя? Так вот мы уже два месяца с ней общаемся, и я более чем уверенна, что её устраивает моё общество.
- Это уж скорее ты к ней привязалась, - встреваю я.
- Да, привязалась, - устало отмахивается Катя. - А теперь дядя хочет забрать её в Китай, чтобы она написала ему самую главную свою картину, которая станет для неё последней.
И она рассказывает мне всё, в который раз выбалтывает тайны и секреты. Потом она заснёт и сегодняшний день полетит по ветру словно старая газета. Я возьму на руки её душу и понесу обратно к телу по тёмному коридору, в котором ни она, ни я ничего не увидим.
Этот коридор самый длинный. Где-то впереди спит она. Кажется, опять в кресле, с ноутбуком на коленях. По всей квартире горит свет. Свистит стиральная машина, ёлочной гирляндой мигают огоньки на роутере. Я выныриваю из темноты в центре огромной белоснежной гостиной, засыпав ковёр песком.
Катя не просыпается. Приходится подойти и легко тронуть её за плечо, чтобы она сразу же открыла глаза и вскочила с кресла. Последнее время она плохо спит и просыпается от малейшего шороха, должно быть опять начались проблемы с дядей. И ведь в первую очередь она попыталась схватить пистолет с кофейного столика и направить на меня. Только вот рука её прошла сквозь него.
- Да. Это опять сон, - улыбаюсь я. К счастью это сон, иначе бы она меня застрелила. Я бы даже на половину появиться здесь не успел.
- Тувье! - слишком много облегчения в её голосе, слишком сильно она меня обнимает. Почему я не могу решать их проблемы?
- Ты так долго не приходил!
Я рассеянно пожимаю плечами. Ну не знаю: для меня понятия времени не существует.
- Извини пожалуйста. Я сегодня с красным чаем.
Катя оборачивается на своё тело в кресле и морщится как от кислого.
- Лучше пойдём на кухню. Не люблю я рядом с собой находиться.
А ещё она страдает клаустрофобией. Сама ли Катя руководила ремонтом квартиры или воспользовалось услугами профессионалов, сказать точно не могу. Благодаря грамотному освещению, здесь практически нет теней и кажется, что стены исчезают. Только при свете дня комнаты обретают свои истинные формы.
Все мелкие предметы на кухне убраны в шкафы. Взглядом уцепиться не за что. Дверцы без ручек, на варочной поверхности не видно конфорок, даже в раковине и под низким столиком есть диоды. Мне не по себе. Если бы я не общался с Катей так долго, то решил, что у неё нет души.
Её длинные чёрные волосы кажутся просто мазком кисти в этом белом пространстве. У неё бескровное бледное лицо. Да, она совсем не красивая, не живая. Каждое утро она надевает ту же маску, что и многие другие женщины, маску яркости и привлекательности. Но глаза её выдают. Я помню, что дети боятся её взгляда, а самые приставучие мужчины идут на попятную.
«Какая она страшная!» - воскликнула Катина китайская бабушка, когда ей привезли внучку в гости на месяц. Девочку забыли в этой деревне на десять лет. Она жила в каморке, закрывшись изнутри, потому что боялась впавшей в маразм суеверной бабки. Тогда-то я и понял, что Катя будет одной из тех, кого мне приходится навещать лично.
В том доме всё было выцветшим и пыльным, но я мог представить, каким пёстрым и ярким он был раньше. От дождя звенела черепица. Пахло грязной мокрой тряпкой. Я сидел на полу рядом с сундуком. Я никогда не испытывал жалости к таким как она, несчастным, измотанным бессонницей. «Как тебя зовут?» - сказала она после долгого молчания. Ей, верно, было всё равно, кто я и как здесь появился, она слишком устала. «Тувье,» - представился я, уверенный в том, что утром она меня забудет. «Говори тише! Бабушка услышит!» - зашипела на меня девочка, натягивая на себя одеяло. Последнее время та совсем не узнавала Катю и относилась к ней как к демону, пытаясь уничтожить днём и ночью. «Она сюда не попадёт. Я буду держать дверь пока ты спишь,» - пообещал я, погладив её по голове. Девочка поймала мою руку, прижала к себе словно игрушку и уснула.
Сейчас она выросла. Хотел бы сказать, что похорошела, так было бы справедливо, ведь все девочки становятся красивыми женщинами. Но время сыграло с ней злую шутку.
- У меня есть чем тебя удивить, - говорит она, делая маленький глоток чая.
- И?
- Я подружилась с ребёнком.
- Конечно-конечно, - поспешно киваю я, силясь сохранить серьёзное выражение лица и не расхохотаться. Катя смотрит на меня, укоризненно подняв брови.
- Я не шучу. Ты сам говорил, что у меня нет чувства юмора, - продолжает она, обиженно отвернувшись к стене. - Помнишь, я тебе рассказывала про девочку, которой мне поручил заниматься дядя? Так вот мы уже два месяца с ней общаемся, и я более чем уверенна, что её устраивает моё общество.
- Это уж скорее ты к ней привязалась, - встреваю я.
- Да, привязалась, - устало отмахивается Катя. - А теперь дядя хочет забрать её в Китай, чтобы она написала ему самую главную свою картину, которая станет для неё последней.
И она рассказывает мне всё, в который раз выбалтывает тайны и секреты. Потом она заснёт и сегодняшний день полетит по ветру словно старая газета. Я возьму на руки её душу и понесу обратно к телу по тёмному коридору, в котором ни она, ни я ничего не увидим.