Вот открыт балаганчик
Для веселых и славных детей,
Смотрят девочка и мальчик
На дам, королей и чертей.
И звучит эта адская музыка,
Завывает унылый смычок.
Страшный черт ухватил карапузика,
И стекает клюквенный сок.
Сейчас я хочу полулежать на лавочке под деревом и потягивать холодный сидр. Но мне нужно бежать вперёд, потому что за мной мчится тупая блондинка, а в кармане задорно тикает таймер на связке с динамитом. Где? Где мой волшебный дробовик?
Я пишу сейчас сюда, поскольку невероятное количество слов раздербанило мне все мозги.
Прошлым вечером стояла, смотрела на себя в зеркало и ничего не видела кроме посредственности. А невообразимо яркая и многогранная личность неслась по трубам куда-то в океан сточных вод и фекалий. Хотелось ли мне быть кем-нибудь в чужих глазах или нет — это не имеет значения.
По правде говоря, вряд ли я кого-то хочу сейчас видеть и слышать. Нет желания говорить кому-то, что устала и раздражена сверх меры, возможно, потому что таким образом можно ещё поддержать иллюзию бодрости и собранности. Просто дайте мне возможность слиться с креслом и влить в себя что-нибудь покрепче.
Вчера я высадила гусеницу, найденную в сладком перце, на балкон со словами «Мать-Природа рассудит тебя! Удачи тебе в борьбе за выживание!» А сегодня моя планетка сорвалась с орбиты и зашибла меня фонарём. Нельзя отрицать, что эмоции стали ярче от этого удара, но они какие-то не мои. И если раньше я писала дневник, чтобы хоть чем-то себя занять, то теперь делаю это, чтобы не делать больше нихрена. А только так: «Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла...»
Вдруг паяц перегнулся за рампу
И кричит: "Помогите!
Истекаю я клюквенным соком!
Забинтован тряпицей!
На голове моей — картонный шлем!
А в руке — деревянный меч!"
Заплакали девочка и мальчик.
И закрылся веселый балаганчик.
Вообще-то я вполне счастлива. А лирику у Блока одолжила.