Fontenot
Есть несколько сортов смеха...
«Череп тихо визжал и трясся. Минуты через три крышку черепа с Шарика сняли.»
Я прикрываю ненадолго глаза, затем закрываю книгу. Девушка, сидевшая справа, повторяет мои действия с небольшим опозданием. На светло-бежевой обложке пылает имя самой несгораемой книги. Я запихиваю свой толстый коричневый том в недра рюкзака, надеясь, что золотистое тиснение своим блеском не выдаст меня с потрохами.
«Любите ли вы Булгакова так, как люблю его я?» Ну нет уж... Увольте... Из меня литературный собеседник совершенно некудышный, да и по части прочего я тоже в беседах не сильна. Недавно пробовала поговорить с подругой про аниме, но начала настолько тонко, что разговор соскользнул на самое насущное. Хотела как лучше, а закончилось всё традиционным молчанием задетого за живое оппонента, который, между прочим, переживает, у которого, видите ли, идеалы гуманизма попираются коварной реальностью.
И вот теперь я стою и смотрю, как под стук каблуков удаляется от меня белая блузка и юбка в цветочек. И нет у меня слов. И кругом сплошные Маргариты, нервные, трепещущие Маргариты, с искусанными губами и чёрным лаком на ногтях. И всего спокойствия мира на них никогда не хватит. Нет, не те Маргариты, про которых книга написана, а те, которые приходят в моменты активного поиска себя, как приходят Иисусы или Наполеоны.

Уже на улице, около магазина стройматериалов мимо меня проходит нечто, обдав волной удушающе-приторного запаха. Это даже не человек, а карикатура какая-то. Бликуют солнцезащитные очки на пол-лица, переливается люрексом чёрная рубашка, шуршат чёрные спортивные штаны, подрагивает сигарета в зубах и где-то наверху невозможное сияние гладко выбритого черепа прикрывает легкая белая кепка. Я подхожу к подъезду, здороваюсь с местными старушками и резко дёргаю дверь на себя. Фантом ныряет в подъезд следом за мной. Это теперь надолго...